 |
По какому поводу?" -- спросилъ я.
Мы говорили, -- сказалъ докторъ, -- объ этомъ убiйствe у васъ въ Германiи.
Какимъ нужно быть монстромъ, -- продолжалъ онъ, предчувствуя интересный споръ, -- чтобы застраховать свою жизнь, убить другого -- --". Не знаю, что со мной случилось, но вдругъ я поднялъ руку и сказалъ: "Послушайте, остановитесь..." и той же рукой, но сжавъ кулакъ, ударилъ по столу, такъ что подпрыгнуло кольцо отъ салфетки, и закричалъ, не узнавая своего голоса: "Остановитесь, остановитесь! Какъ вы смeете, какое вы имeете право? Оскорбленiе! Я не допущу! Какъ вы смeете -- о моей странe, о моемъ народe... Замолчать! Замолчать! -- кричалъ я все громче.
Вы... Смeть говорить мнe, мнe, въ лицо, что въ Германiи... Замолчать!.." Впрочемъ всe молчали уже давно -- съ тeхъ поръ, какъ отъ удара моего кулака покатилось кольцо.
Оно докатилось до конца стола, и тамъ его осторожно прихлопнулъ младшiй сынъ ювелира.
Тишина была исключительно хорошаго качества.
Даже вeтеръ пересталъ, кажется, гудeть.
Докторъ, держа въ рукахъ {176} вилку и ножъ, замеръ; на лбу у него замерла муха.
У меня заскочило что-то въ горлe, я бросилъ на столъ салфетку и вышелъ, чувствуя, какъ всe лица автоматически поворачиваются по мeрe моего прохожденiя.
|
