 |
Убить себя я не хочу, это было бы не экономно, -- почти въ каждой {200} странe есть лицо, оплачиваемое государствомъ, для исполненiя смертной услуги.
И затeмъ -- раковинный гулъ вeчнаго небытiя.
А самое замeчательное, что все это можетъ еще продлиться, -- т.
е. не убьютъ, а сошлютъ на каторгу, и еще можетъ случиться, что черезъ пять лeтъ подойду подъ какую-нибудь амнистiю и вернусь въ Берлинъ, и буду опять торговать шоколадомъ.
Не знаю, почему, -- но это страшно смeшно.
Предположимъ, я убилъ обезьяну.
Не трогаютъ.
Предположимъ, что это обезьяна особенно умная.
Не трогаютъ.
Предположимъ, что это -- обезьяна новаго вида, говорящая, голая.
Не трогаютъ.
Осмотрительно поднимаясь по этимъ тонкимъ ступенямъ, можно добраться до Лейбница или Шекспира и убить ихъ, и никто тебя не тронетъ, -- такъ какъ все дeлалось постепенно, неизвeстно, когда перейдена грань, послe которой софисту приходится худо.
Лаютъ собаки.
Холодно. Какая смертельная, невылазная мука.
Указалъ палкой.
Палка, -- какiя слова можно выжать изъ палки? Палъ, лакъ, калъ, лампа.
|
