 |
Туда?" -- спросилъ онъ и указалъ палкой.
Никогда въ жизни я не былъ такъ удивленъ... Я сидeлъ въ постели, выпученными глазами глядя на страницу, на мною же -- нeтъ, не мной, а диковинной моей союзницей, -- написанную фразу, и уже понималъ, какъ это непоправимо.
Ахъ, совсeмъ не то, что нашли палку въ автомобилe и теперь знаютъ имя, и уже неизбeжно это общее наше имя приведетъ къ моей поимкe, -- ахъ, совсeмъ не это пронзало меня, -- а сознанiе, что все мое произведенiе, такъ тщательно продуманное, такъ тщательно выполненное, теперь въ самомъ себe, въ сущности своей, уничтожено, обращено къ труху, допущенною мною ошибкой.
Слушайте, слушайте! Вeдь даже если бы его трупъ сошелъ за мой, все равно обнаружили бы палку и затeмъ поймали бы меня, думая, что берутъ его, -- вотъ что самое позорное! Вeдь все было построено именно на невозможности промаха, а теперь оказывается, промахъ былъ, да еще какой, -- самый пошлый, смeшной и грубый.
Слушайте, слушайте! Я стоялъ надъ прахомъ дивнаго своего произведенiя, и мерзкiй голосъ вопилъ въ ухо, что меня непризнавшая чернь можетъ быть и права... Да, я усомнился во всемъ, усомнился въ главномъ, -- и понялъ, что весь небольшой остатокъ жизни будетъ посвященъ одной лишь безплодной борьбe съ этимъ сомнeнiемъ, и я улыбнулся улыбкой смертника и тупымъ, кричащимъ отъ боли карандашомъ {194} быстро и твердо написалъ на первой страницe слово "Отчаянiе", -- лучшаго заглавiя не сыскать.
Мнe принесли кофе, я выпилъ его, но оставилъ гренки.
Затeмъ я наскоро одeлся, уложился и самъ снесъ внизъ чемоданъ.
|
