 |
Водка пролежала тамъ съ iюня, -- я кажется описалъ, какъ Лида спрятала ее... Жалeю, что я не запряталъ гдe-нибудь и балалайку, что-бы доставить имъ удовольствiе вообразить славянское убiйство подъ чоканiе рюмочекъ и пeнiе "Пожалeй же меня, дорогая..." Но довольно, довольно... Вся эта гнусная путаница и чепуха происходитъ оттого, что по косности своей и тупости и предвзятости, люди не узнали меня въ трупe безупречнаго моего двойника.
Принимаю съ горечью и презрeнiемъ самый фактъ непризнанiя (чье мастерство имъ не было омрачено?) и продолжаю вeрить въ безупречность.
Обвинять себя мнe не въ чемъ.
Ошибки -- мнимыя -- мнe навязали заднимъ числомъ, голословно рeшивъ, что самая концепцiя моя неправильна, и уже тогда найдя пустяшные недочеты, о которыхъ я самъ отлично знаю, и которые никакого значенiя не имeютъ при свeтe творческой удачи.
Я утверждаю, что все было задумано и выполнено съ предeльнымъ искусствомъ, что совершенство всего дeла было въ нeкоторомъ смыслe неизбeжно, слагалось какъ бы помимо моей воли, интуитивно, вдохновенно.
И вотъ, для того, чтобы добиться признанiя, оправдать {186} и спасти мое дeтище, пояснить мiру всю глубину моего творенiя, я и затeялъ писанiе сего труда.
Ибо, измявъ и отбросивъ послeднюю газету, все высосавъ, все узнавъ, сжигаемый неотвязнымъ зудомъ, изощреннeйшимъ желанiемъ тотчасъ же принять какiя-то мнe одному понятныя мeры, я сeлъ за столъ и началъ писать.
|
