 |
Нарастали и проходили длинные предложения.
Насколько Кречмар мог понять, Герман шел по бульвару к зубному врачу.
Бульвар был бесконечный.
Дело происходило в Ницце.
Наконец Герман пришел, и тут повествование несколько оживилось, Кречмар, впрочем, чувствовал, что врач будет прав, если Герману сделает больно.
В приемной, где Герман сел у плетеного столика, на котором лежали, свесив холодные плавники, мертвые белобрюхие журналы и где на камине стояли золотые часы под стеклянным колпаком, в котором изогнутым прямоугольником отражалось окно, за которым были сейчас душное солнце, блеск Средиземного моря, шаги, шуршащие по гравию, - ждало уже шестеро людей.
У окна, на плюшевом стуле, распростерлась огромная женщина в усах, с могучим бюстом, заставляющим думать о кормилицах великанов, исполинских младенцев, уже зубатых, быть может, уже страдающих, как сейчас страдал Герман.
Рядом с этой женщиной сидел, болтая ногами, мальчик, неожиданно щуплый и вовсе не рыжий, - он повторял плачущим голосом: "Дай мне апельсин, кусочек апельсина", - и было чудовищно представить себе кислое, ледяное тело апельсина, попадающее на больной зуб.
Поодаль двое смуглых молодых людей в ярких носках разговаривали о своих делах, у одного щека была повязана черным платком.
|
