 |
В поезде его поташнивало оттого, что он никак не мог мысленно отождествить вагонную тряску с поступательным движением экспресса, как бы мучительно не напрягал воображение, стараясь представить себе пробегающий ландшафт.
Еще было хуже, когда оказались в Цюрихе и приходилось куда-то двигаться среди невидимых людей и несуществующих, но постоянно чуемых им перегородок, выпирающих углов.
Не бойся, не бойся, - говорила Магда с раздражением.
Я тебя веду.
Вот теперь стоп.
Сейчас сядем в автомобиль.
Да чего ты боишься, в самом деле, - прямо как маленький". Профессор, знаменитый окулист, долго, при помощи особого зеркальца, осматривал дно его глаза, и, судя по жирному и маленькому его голосу, Кречмар представил его себе карапузистым старичком, хотя в действительности профессор был очень худ и моложав.
Он повторил то, что Кречмар отчасти уже знал, - что вследствие кровоизлияния произошло сдавление глазных нервов как раз там, где они скрещиваются в мозгу, - быть может, рассосется быть может, наступит полная атрофия и т.
д., и т.
д., но во всяком случае общее состояние Кречмара таково, что сейчас наиболее важным является совершенный для него покой, следует пожить два-три месяца уединенно и тихо, лучше всего где-нибудь в горах, а затем, сказал профессор, затем - будет видно... "Будет видно?" - повторил за ним Кречмар с угрюмой усмешкой (какой каламбур). Магда, оставив его одного в номере гостиницы, посетила несколько контор, ей дали адреса; посоветовавшись с Горном, она выбрала место и поехала, с Горном же, посмотреть на сдаваемое там шале.
|
