 |
Это я вывел из многих подробностей ее компактного, как бы точеного и до странности неразвитого тела.
Поразительно быстро раздевшись, она постояла с минуту у окна, наполовину завернувшись в мутную кисею занавески, слушая с детским удовольствием (что в книге было бы халтурой) шарманщика, игравшего в уже налитом сумерками дворе.
Когда я осмотрел ее ручки и обратил ее внимание на грязные ногти, она проговорила, простодушно нахмурясь: "Oui, се n'est pas bien", - и пошла было к рукомойнику, но я сказал, что это неважно, совершенно неважно.
Со своими подстриженными темными волосами, светло-серым взором и бледной кожей она была исключительно очаровательна.
Бедра у нее были не шире, чем у присевшего на корточки мальчика.
Более того, я без колебания могу утверждать (и вот, собственно, почему я так благодарно длю это пребывание с маленькой Моникой в кисейно-серой келье воспоминания), что из тех восьмидесяти или девяноста шлюх, которые в разное время по моей просьбе мною занимались, она была единственной, давшей мне укол истинного наслаждения.
|
