 |
Передайте мой дружеский привет Вашей спутнице, от капризного нрава которой - кто знает? - быть может, зависела Ваша, Кречмар, измена мне, - да, ибо нрав ее лишь по отношению к Вам отличается постоянством, зато в натуре у нее есть свойство - очень, впрочем, обыкновенное у женщин - невольно требовать поклонения и невольно проникаться чувством смутной неприязни к мужчине, равнодушному к женским чарам, даже если этот мужчина простосердечностью своей, уродливой наружностью и любовными вкусами смешон и противен ей.
Поверьте, Кречмар, что, если бы Вы, пожелав отделаться от моего присутствия, надоевшего Вам обоим, сказали мне это без обиняков, я только оценил бы Вашу прямоту, и тогда прекрасное воспоминание наших бесед о живописи, о прозрачных красках великих мастеров не было бы так печально омрачено тенью Вашего предательского бегства". "Да, это - письмо гомосексуалиста, - сказал Кречмар.
Все равно, я рад, что он отбыл.
Может быть, Бог меня наказал, Магда, за то, что я тебя заподозрил, но горе тебе, если..." "Если что, Бруно? Пожалуйста, пожалуйста, договаривай". "Нет, ничего.
Я верю тебе.
Ах, я верю тебе". Он помолчал и вдруг стал издавать тот глухой звук, полустон, полумычание, которым у него всегда начинался приступ ужаса перед стеной темноты.
Прозрачные краски, - повторил он несколько раз нутряным, дрожащим голосом.
Да, да, прозрачные краски!" Когда он успокоился, Магда сказала, что поедет обедать, поцеловала его в щеку и быстро засеменила по теневой стороне улицы.
|
