 |
Я готов поверить, что ощущения, мною извлекаемые из естественного соития, равнялись более или менее тем, которые испытывают нормальные большие мужчины, общаясь с нормальными большими женщинами в том рутинном ритме, который сотрясает мир; но беда в том, что этим господам не довелось, как довелось мне, познать проблеск несравненно более пронзительного блаженства.
Тусклейший из моих к поллюции ведущих снов был в тысячу раз красочнее прелюбодеяний, которые мужественнейший гений или талантливейший импотент могли бы вообразить.
Мой мир был расщеплен.
Я чуял присутствие не одного, а двух полов, из коих ни тот, ни другой не был моим; оба были женскими для анатома; для меня же, смотревшего сквозь особую призму чувств, "они были столь же различны между собой, как мечта и мачта". Все это я теперь рационализирую, но в двадцать-двадцать пять лет я не так ясно разбирался в своих страданиях.
Тело отлично знало, чего оно жаждет, но мой рассудок отклонял каждую его мольбу.
Мной овладевали то страх и стыд, то безрассудный оптимизм.
Меня душили общественные запреты.
Психоаналисты манили меня псевдоосвобождением от либидо белиберды.
|
