 |
Накануне я прекратил режим отчуждения, который я сам себе предписал, и сейчас я испустил веселый клик, возвещавший мое прибытие, одновременно отворяя дверь гостиной.
Повернутая ко мне каштановым шиньоном над сливочно-белой шеей, в той же желтой блузке и тех же темно-красных штанах, которые были на ней в день нашей первой встречи, Шарлотта сидела в углу за письменным столиком и строчила письмо.
Еще не выпустив ручку двери, я повторил свой приветственный возглас.
Ее рука перестала писать.
С секунду Шарлотта сидела неподвижно; затем она медленно повернулась на стуле, положив локоть на его выгнутую спинку.
Ее лицо, искаженное тем, что она испытывала, не представляло собой приятного зрелища.
Упираясь взглядом в мои ноги, она заговорила: "Гнусная Гейзиха, толстая стерва, старая ведьма, вредная мамаша, старая... старая дура... эта старая дура все теперь знает... Она... она..." Моя прекрасная обвинительница остановилась, глотая свой яд и слезы.
|
