 |
Мне всегда думалось, что ломание рук - жест вымышленный или, может быть, смутный отклик какого-нибудь средневекового ритуала; но когда я теперь углубился в лес, чтобы предаться отчаянию и страшным размышлениям, именно этот жест ("Погляди, Боже, на эти цепи!") лучше всего мог бы выразить без слов мое настроение.
Будь Шарлотта Валерией, я бы знал, как в данном случае действовать - да, "действовать" - как раз подходящее слово; в доброе старое время мне достаточно было начать выворачивать толстой Валечке хрупкую кисть (ту, которую она повредила при падении с велосипеда) для того, чтобы она мгновенно изменила свое мнение; но в отношении Шарлотты все это было немыслимо.
Хладнокровная американская Шарлотта на меня наводила страх.
У меня ничего не вышло из беспечной идеи завладеть ее волей через ее любовь.
Я не смел ничего сделать, что могло бы нарушить мой образ, который она создала, чтобы ему поклоняться.
Я подлизывался к ней, пока она была грозной дуэньей моей душеньки, и нечто от этого пресмыкания сохранилось и теперь в моем отношении к ней.
|
