 |
Вспоминаю теперь оный городокъ, -- и вотъ я въ странномъ смущенiи: приводить ли еще примeры тeхъ его подробностей, которыя непрiятнeйшимъ образомъ {67} перекликались съ подробностями, гдe-то и когда-то видeнными мной? Мнe даже кажется, что онъ былъ построенъ изъ какихъ-то отбросовъ моего прошлаго, ибо я находилъ въ немъ вещи, совершенно замeчательныя по жуткой и необъяснимой близости ко мнe: приземистый, блeдно-голубой домишко, двойникъ котораго я видeлъ на Охтe, лавку старьевщика, гдe висeли костюмы знакомыхъ мнe покойниковъ, тотъ же номеръ фонаря (всегда замeчаю номера фонарей), какъ на стоявшемъ передъ домомъ, гдe я жилъ въ Москвe, и рядомъ съ нимъ -- такая же голая береза, въ такомъ же чугунномъ корсетe и съ тeмъ же раздвоенiемъ ствола (поэтому я и посмотрeлъ на номеръ). Можно было бы привести еще много примeровъ -- иные изъ нихъ такiе тонкiе, такiе -- я бы сказалъ -- отвлеченно личные, что читателю -- о которомъ я, какъ нянька, забочусь -- они были бы непонятны.
Да и кромe того я несовсeмъ увeренъ въ исключительности сихъ явленiй.
Всякому человeку, одаренному повышенной примeтливостью, знакомы эти анонимные пересказы изъ его прошлаго, эти будто бы невинныя сочетанiя деталей, мерзко отдающiя плагiатомъ.
Оставимъ ихъ на совeсти судьбы и вернемся, съ замиранiемъ сердца, съ тоской и неохотой, къ памятничку въ концe бульвара.
Старикъ доeлъ виноградъ и ушелъ, женщину, умиравшую отъ водянки, укатили, -- никого не было, кромe одного человeка, который сидeлъ какъ разъ на той скамейкe, гдe я самъ давеча сидeлъ, и, слегка поддавшись впередъ, разставивъ колeни, кормилъ крошками воробьевъ.
Его палка, небрежно прислоненная къ сидeнiю скамьи, медленно пришла въ движенiе въ тотъ мигъ, какъ я ее замeтилъ, -- она поeхала и упала на {68} гравiй.
|
