 |
Ты думаешь, я не возражалъ ему, не старался его образумить, ты думаешь, мнe легко было согласиться на его предложенiе, ты думаешь, я спалъ всe эти ночи, -- милая моя, вотъ {135} уже полгода, какъ я страдаю, страдаю такъ, какъ моему злeйшему врагу не дай Богъ страдать.
Очень мнe нужны эти тысячи! Но какъ мнe отказаться, скажи, какъ могу я въ конецъ замучить, лишить послeдней радости... Э, да что говорить!" Я отстранилъ ее, почти отбросилъ и сталъ шагать по комнатe.
Я глоталъ слезы, я всхлипывалъ.
Метались малиновыя тeни мелодрамъ.
Ты въ миллiонъ разъ умнeе меня, -- тихо сказала Лида, ломая руки (да, читатель, дикси, ломая руки), -- но все это такъ страшно, такъ ново, мнe казалось, что это только въ книгахъ... Вeдь это значитъ... Все вeдь абсолютно перемeнится, вся жизнь... Вeдь... Ну, напримeръ, какъ будетъ съ Ардалiономъ?" "А ну его къ чертовой матери! Тутъ рeчь идетъ о величайшей человeческой трагедiи, а ты мнe суешь..." "Нeтъ, я просто такъ спросила.
Ты меня огорошилъ, у меня все идетъ кругомъ.
Я думаю, что -- ну, не сейчасъ, а потомъ, вeдь можно будетъ съ нимъ видeться, ему объяснить, -- Германъ, какъ ты думаешь?" "Не заботься о пустякахъ, -- сказалъ я, дернувшись, -- тамъ будетъ видно.
Да что это въ самомъ дeлe (голосъ мой вдругъ перешелъ въ тонкiй крикъ), что ты вообще за колода такая..." Она расплакалась и сдeлалась вдругъ податливой, нeжной, припала ко мнe вздрагивая: "Прости меня, -- лепетала она, -- ахъ, прости... Я правда дура.
Ахъ, прости меня.
Весь этотъ ужасъ, который случился... Еще сегодня утромъ все было такъ ясно, такъ хорошо, такъ всегдашненько... Ты настрадался, милый, я безумно жалeю тебя.
|
