 |
Драйер умолк, потом тихонько засмеялся.
Опять вынув фонарик, он повел Франца по темному бобрику в туманные дебри зла, на ходу откинул полотно с какого-то столика, осветив играющие, как глаза, несметные запонки на голубой бархатной подушке,-- а немного дальше столкнул на пол огромный кожаный мяч, который беззвучно покатился в сумрак.
Снова они зашагали по каменным коридорам, и, запирая последнюю дверь, Драйер улыбался, вспоминая легкий, таинственный беспорядок, который он оставил за собой, и как-то не думая о том, что кому-то другому, быть может, придется за это отвечать.
Он кликнул таксомотор, когда они вышли из темного двора на мокрую, огнистую улицу, и предложил Франца подвезти.
Но Франц, давясь чудесным волнением, вдруг наполнившим его при виде ночной улицы, глухо сказал, что пойдет пешком.
Как хочешь,-- рассмеялся Драйер и, высунувшись из таксомотора, крикнул напоследок:--Завтра, ровно в девять, в контору! На глянцевитом, гладком асфальте были смутные, сливающиеся отражения,-- красноватые, лиловатые,-- будто затянутые плевой, которую там и сям дождевые лужи прорывали большими дырьями, и в них-то сквозили живые подлинные краски,-- малиновая диагональ, синий сегмент,-- отдельные просветы в опрокинутый влажный мир, в головокружительную, геометрическую разноцветность.
Перспективы были переменчивы, как будто улицу встряхивали, меняя сочетания бесчисленных цветных осколков в черной глубине.
|
