 |
Как иногда, во сне, безобиднейший предмет внушает нам страх и уже потом страшен нам всякий раз, как приснится,--и даже наяву хранит легкий привкус жути,-- так присутствие Драйера стало для Франца изощренной пыткой, неотразимой угрозой.
Когда в первый раз, через полчаса после свидания он прошел, нервно позевывая и поправляя на ходу очки, короткое расстояние между калиткой и крыльцом, когда в первый раз в качестве тайного любовника хозяйки дома, подозрительно блеснул очками на Фриду и, потирая мокрые от дождя руки, переступил порог, Францу было так жутко, что он с испуга огрызнулся на Тома, встретившего его в гостиной с почти человеческой радостью, и, дожидаясь появления хозяев, стал суеверно искать в цветистых глазах подушек каких-то грозных признаков беды.
Его затошнило от ужаса, когда, с неожиданным стуком, из двух разных дверей, как на резко освещенной сцене, одновременно вошли Марта и Драйер.
Он вытянул по швам руки, и ему казалось, что в этой позе он быстро поднимается вверх, сквозь потолок, сквозь крышу, во тьму,-- а на самом деле, вытянутый, опустошенный, он здоровался с Мартой, здоровался с Драйером--и вдруг из небытия, с неведомой высоты, плотно упал на ноги посреди комнаты, когда Драйер, как всегда, описал указательным пальцем быстрый круг и легонько ткнул его в пуп, сочно квохнув; и Франц, как всегда, преувеличенно екнул, животом захихикав,--и, как всегда, холодно сияла Марта.
Страх не пропал, а только на время приглох: один неосторожный взгляд, одна красноречивая улыбка,-- и все разъяснится,-- и будет ужас, который нельзя вообразить.
С тех пор, всякий раз, когда он входил в этот дом, ему казалось, что вот, нынче Марту выследили, она во всем призналась мужу,-- и катастрофическим блеском встречала его люстра в гостиной.
|
