 |
Вы вот поете,-- сказал Ганин, сдвинув брови,-- а мне это мешает спать.
Да входите же, голубчик, что это вы, право, на пороге топчетесь,-- засуетился Алексей Иванович, неловко и ласково беря Ганина за талию.-- Простите великодушно, если мешал.
Ганин неохотно вошел в комнату.
В ней было очень мало вещей и очень много беспорядка.
Один из двух стульев, вместо того, чтобы стоять у письменного стола (той дубовой махины, на которой была чернильница в виде большой жабы), забрел было в сторону маленького умывальника, но на полпути остановился, видимо спотыкнувшись об отвернутый край зеленого коврика.
Другой стул, что стоял у постели и служил ночным столиком, исчезал под черным пиджаком, павшим на него словно с Арарата, так он тяжело и рыхло сел.
На дубовой пустыне стола, а также на постели, разбросаны были тонкие листы.
|
