 |
Она сама едва может поверить.
Имя его, моя осенняя нимфа.
Ах, это было уже так не важно.
Лучше оставить этот разговор.
Не хочу ли курить? - Нет.
Его имя.
Покачала головой чрезвычайно решительно.
Считала, что уже поздно устраивать скандал - и что все равно я никогда не поверю невероятному, невероятнейшему... Я встал, говоря, что мне пора, привет мужу, приятно было повидать ее.
Сказала, что я напрасно настаиваю - никогда она его не назовет... но что с другой стороны... в конце концов... "Ты действительно хочешь знать, кто это был? Так вот, это был..." И тихонько, конфиденциально, высоко подняв узкие брови и выпятив запекшиеся губы, она с легкой иронией, но не без нежности, и как бы издавая приглушенный свист, произнесла имя, которое проницательный читатель давно уже угадал.
Уотерпруф," - сказала Шарлотта.
Почему ничтожное воспоминание о летнем дне на озере мелькнуло у меня в памяти? Я тоже давно угадал это имя, но только подсознательно, не отдавая себе в этом отчета.
Теперь я не испытал ни боли, ни удивления.
Спокойно произошло слияние, все попало на свое место, и получился, как на составной картине-загадке, тот узор ветвей, который я постепенно складывал с самого начала моей повести с таким расчетом, чтобы в нужный момент упал созревший плод; да, с определенным и порочным расчетом (она еще говорила, но я не слушал, погруженный в золотой покой) выразить свой золотой и чудовищный покой через то логическое удовлетворение, которое мой самый недружелюбный читатель должен теперь испытать.
Она, как я сказал, все еще говорила.
Я наконец включился в ее свободно полившуюся речь.
Он, оказывается, был единственный мужчина, которого она безумно любила.
Позволь - а Дик? Ах, Дик - чудный, полное супружеское счастье и все такое, но она не это имела в виду.
|
