 |
И когда ему, наконец, установили протезы, получилось что-то вроде черепа невезучего ископаемого, оснащенного осклабленными челюстями совершенно чужого ему существа.
Лекций у него в это время по плану не было, и экзаменов он тоже не посещал, их принимал за него Миллер.
Прошло десять дней, и неожиданно новая игрушка начала доставлять ему радость.
Это было откровение, восход солнца, крепкий прикус деловитой, алебастрово-белой, человечной Америки.
Ночами он держал свое сокровище в особом стакане с особой жидкостью, там оно улыбалось само себе, розовое и жемчужное, совершенное, словно некий прелестный представитель глубоководной флоры.
Большая работа, посвященная старой России, дивная греза, смесь фольклора, поэзии, социальной истории и petite histoire2, которую он так любовно обдумывал последние десять, примерно, лет, теперь, когда головные боли ушли, а новый амфитеатр из полупрозрачного пластика как бы таил в себе возможности и сцены и исполнения, наконец-то казалась осуществимой.
|
