 |
Потом пожала плечом.
Все равно...-- сказала она тихо,-- не стоит говорить.
Драйер знал, что молчанием он жену раздражает неизъяснимо.
В глазах у него стоял мальчишеский, озорной огонек, мягкие складки у губ двигались,-- оттого, что он перекатывал во рту мятную лепешку,--одна бровь, желтая, шелковистая, была поднята выше другой.
История, которая так рассердила жену, была, в сущности говоря, пустая.
Август и половину сентября они провели в Тироле, и вот теперь, на обратном пути, остановившись на несколько дней по делу в антикварном городке, он зашел к кузине Лине, с которой был дружен в молодости, лет двадцать тому назад.
Жена отказалась пойти наотрез.
Ли-на, кругленькая дама с бородавкой, как репейник, на щеке, все такая же болтливая и гостеприимная, нашла, что "годы, конечно, наложили свой след", но что могло быть и хуже, угостила его отличным кофе, рассказала о своих детях, пожалела, что их нет дома, расспросила его о жене, которой она не знала, о делах, про которые знала понаслышке; потом стала советоваться.
|