 |
Никто ничего не сказал, и темнота вернулась на прежнее место.
Затем я услышал, как гостиничный старожил раскашлялся и с могильной гулкостью отхаркнулся.
Я покинул веранду.
В общем прошло уже полчаса.
Напрасно я не попросил у него глотка виски.
Напряжение начинало сказываться.
Если скрипичная струна может страдать, я страдал, как струна.
Однако было бы неприлично показать, что я спешу.
Пока я пробирался сквозь созвездие людей, застывших в одном из углов холла, ослепительно блеснул магний - и осклабившийся пастор Браток, две дамы патронессы с приколотыми на груди неизбежными орхидеями, девочка в белом платьице и, по всей вероятности, оскаленные зубы Гумберта Гумберта, протискивающегося боком между зачарованным священником и этой девочкой, казавшейся малолетней невестой, были тут же увековечены, - поскольку бумага и текст маленькой провинциальной газеты могут считаться вековечными.
У лифта стояла другая щебечущая кучка.
Я опять предпочел лестницу.
Номер 342 находился около другой, наружной лестницы для спасения на случай пожара.
Можно было еще спастись - но ключ повернулся в замке, и я уже входил в комнату.
|
