 |
Боже мой, Боже мой",-- приговаривал он, согнувшись вдвое,-- и потом, глубоко дыша, брезгливо вытирая рот, пошел медленно обратно.
В гостиной он остановился.
Зловеще горела широкая елка.
Там, дальше, продолжался захлебывающийся шум голосов, ревел граммофон.
Вдруг он увидел Марту.
Она быстро к нему подошла, оглядываясь на ходу.
Как в дурном сне, пылала электрическая елка.
Они были одни в яркой гостиной, а там, за дверью, был шум, гогот, кто-то кричал петухом.
Сорвалось,-- сказала Марта.
Ее пронзительные глаза были сразу и спереди, и сбоку, и сзади,-- так все кружилось.
Он спросил, плечом касаясь шуршавшей хвои: -- Что сорвалось? -- Я так больше не могу,-- забормотала Марта, меж припадков лающего кашля,--...не могу... И посмотри на себя: ты бледен, как смерть... Шум за стеной разрастался, близился; уже казалось,-- вот эта огромная елка орет всеми своими лампочками.
Как смерть,-- сказала Марта и закашлялась.
Он опять почувствовал прилив тошноты; шум голосов хлынул, Драйер, с топотом, потный, хохочущий, спасаясь от Грюна и инженера, промчался мимо, за ними другие,-- все кричало, гудело, стонало,-- и этот хищный шум не умолк в ту ночь; он последовал наутро за Францем, окружал его потом и на улице, и дома, и во сне, и опять наяву.
|
