 |
Но дугой просверкнула запонка, он захлопнул словарь и проговорил, исподлобья ей улыбаясь: "Боже мой, как ты простужена; я отсюда слышу, как у тебя внутри все посвистывает". -- Убери книги,-- сказала Марта.-- Сейчас приедут гости.
Это беспорядок.
Ладно,-- ответил он по-английски и тихо вышел из холла, мысленно сетуя на свое дурное произношение, на скудный запас иностранных слов.
Кресло у камина опустело, но это не помогло.
Она всем существом ощущала его присутствие -- там, за дверью, в той комнате, и в той, и еще в той,-- дому было душно от него, хрипло тикали часы, задыхались белые конусы салфеток на нарядном столе,-- но как выкашлять его, как продохнуть?.. Ей казалось теперь, что так было всегда, что с первого дня замужества она его ненавидела, так безнадежно, так нестерпимо.
На ее прямом и ясном пути он стоял ныне плотным препятствием, которое как-нибудь следовало отстранить, чтобы снова жить прямо и ясно.
Человека лишнего, человека, широкой, спокойной спиной мешающего нам протиснуться к вокзальной кассе или к прилавку в колбасной, мы ненавидим куда тяжелее и яростнее, чем откровенного врага, откровенно напакостившего нам.
Она вдруг резко встала, почувствовала, что вот сейчас задохнется... Что-то нужно было сделать, как-нибудь расчистить путь для дыхания жизни... И в это мгновение зазвучал звонок.
|
