 |
Я ее просмотрeлъ всю: ничего! Неужели мнe приснилось? Я сызнова началъ ее просматривать, -- это было какъ въ кошмарe, -- теряется, и нельзя найти, и нeтъ тeхъ природныхъ законовъ, которые вносятъ нeкоторую логику въ поиски, -- а все безобразно и безсмысленно произвольно.
Нeтъ, ничего въ газетe не было.
Ни слова.
Должно-быть я былъ страшно возбужденъ и безтолковъ, ибо только черезъ нeсколько секундъ замeтилъ, что газета старая, нeмецкая, а не парижская, которую только-что держалъ.
Заглянувъ опять подъ кровать, я вытащилъ нужную и перечелъ плоское и даже пашквильное извeстiе.
Мнe вдругъ стало ясно, что именно больше всего поражало, оскорбительно поражало, меня: ни звука о сходствe, -- сходство не только не оцeнивалось (ну, сказали бы, по крайней мeрe: да, -- превосходное сходство, но все-таки по тeмъ-то и тeмъ-то примeтамъ это не онъ), но вообще не упоминалось вовсе, -- выходило такъ, что это человeкъ совершенно другого вида, чeмъ я, а между тeмъ, не могъ же онъ вeдь за одну ночь разложиться, -- напротивъ, его физiономiя должна была стать {178} еще мраморнeе, сходство еще рeзче, -- но если бы даже срокъ былъ большiй, и смерть позабавилась бы имъ, все равно стадiи его распада совпадали бы съ моими, -- опрометью выражаюсь, чортъ, мнe сейчасъ не до изящества.
Въ этомъ игнорированiи самаго цeннаго и важнаго для меня было нeчто умышленное и чрезвычайно подлое, -- получалось такъ, что съ первой минуты всe будто бы отлично знали, что это не я, что никому въ голову не могло придти, что это мой трупъ, и въ самой ноншалантности изложенiя было какъ бы подчеркиванiе моей оплошности, -- оплошности, которую я конечно ни въ коемъ случаe не могъ допустить, -- а между тeмъ, прикрывъ ротъ и отвернувъ рыло, молча, но содрагаясь и лопаясь отъ наслажденiя, злорадствовали, мстительно измывались, мстительно, подло, непереносимо -- -- Тутъ опять постучались, я задохнувшись вскочилъ, вошли докторъ и жеранъ.
Вотъ, -- съ глубокой обидой сказалъ докторъ, обращаясь къ жерану и указывая на меня, -- вотъ -- этотъ господинъ не только на меня зря обидeлся, но теперь оскорбляетъ меня, не желаетъ слушать и весьма грубъ.
|
