 |
Во время обeда онъ часто ко мнe обращается со своего мeста, рекомендуя какое-нибудь кушанiе или шутливо спрашивая меня, не присоединюсь ли сегодня въ видe исключенiя къ общей трапезe, и тогда всe смотрятъ на меня съ большимъ добродушiемъ.
Но какъ я усталъ, какъ я смертельно усталъ... Бывали дни, -- третьяго дня, напримeръ, -- когда я писалъ съ двумя небольшими перерывами девятнадцать часовъ подрядъ, а потомъ, вы думаете, я заснулъ? Нeтъ, я заснуть не могъ, и все мое тeло тянулось и ломалось, какъ на дыбe.
Но теперь, когда я кончаю, когда мнe въ общемъ нечего больше разсказать, мнe {187} такъ жалко съ этой исписанной бумагой разстаться, -- а разстаться нужно, перечесть, исправить, запечатать въ конвертъ и отважно отослать, -- а самому двинуться дальше, въ Африку, въ Азiю, все равно куда, но какъ мнe не хочется двигаться, какъ я жажду покоя... Вeдь въ самомъ дeлe: пускай читатель представитъ себe положенiе человeка, живущаго подъ такимъ-то именемъ не потому, что другого паспорта -- -- -------- ГЛАВА XI.
марта 1931 г.
Я на новомъ мeстe: приключилась бeда.
Думалъ, что будетъ всего десять главъ, -- анъ нeтъ! Теперь вспоминаю, какъ увeренно, какъ спокойно, несмотря ни на что, я дописывалъ десятую, -- и не дописалъ: горничная пришла убирать номеръ, я отъ нечего дeлать вышелъ въ садъ, -- и меня обдало чeмъ-то тихимъ, райскимъ.
Я даже сначала не понялъ, въ чемъ дeло, -- но встряхнулся, и вдругъ меня осeнило: ураганный вeтеръ, дувшiй всe эти дни, прекратился.
Воздухъ былъ дивный, леталъ шелковистый ивовый пухъ, вeчно-зеленая листва прикидывалась обновленной, отливали смуглой краснотой обнаженные наполовину, атлетическiе торсы пробковыхъ дубовъ.
|
