 |
Только тогда, въ уборной, я осмотрeлъ содержимое {165} мeшка.
Въ немъ кромe сунутаго давеча, было немного бeлья, кусокъ колбасы, три большихъ изумрудныхъ яблока, подошва, пять марокъ въ дамскомъ кошелькe, паспортъ и мои къ Феликсу письма.
Яблоки и колбасу я тутъ же въ уборной съeлъ, письма положилъ въ карманъ, паспортъ осмотрeлъ съ живeйшимъ интересомъ.
Странное дeло, -- Феликсъ на снимкe былъ не такъ ужъ похожъ на меня, -- конечно, это безъ труда могло сойти за мою фотографiю, -- но все-таки мнe было странно, -- и тутъ я подумалъ: вотъ настоящая причина тому, что онъ мало чувствовалъ наше сходство; онъ видeлъ себя такимъ, какимъ былъ на снимкe или въ зеркалe, то-есть какъ бы справа налeво, не такъ, какъ въ дeйствительности.
Людская глупость, ненаблюдательность, небрежность, -- все это выражалось въ томъ, между прочимъ, что даже опредeленiя въ краткомъ перечнe его чертъ несовсeмъ соотвeтствовали эпитетамъ въ собственномъ моемъ паспортe, оставленномъ дома.
Это пустякъ, но пустякъ характерный.
А въ рубрикe профессiи онъ, этотъ олухъ, игравшiй на скрипкe вeроятно такъ, какъ въ Россiи играли на гитарахъ лeтнимъ вечеромъ лакеи, былъ названъ "музыкантомъ", -- что сразу превращало въ музыканта и меня.
|
