 |
Зато Драйеру делалось как-то щекотно, когда предмет не сразу поддавался его зоркости, не сразу поворачивался так, чтобы он мог одним взглядом уловить его застенчивые переливы.
Месяца два миновало с того вечера, когда черный Икар сошел на пять секунд с ума,-- и Драйеру все еще не удалось установить кое-что относительно шофера.
Он захаживал в гараж, незаметно шофера обнюхивал, следил за его походкой или внезапно в самый такой опасный час,-- скажем, в субботу под вечер,-- вызывал его к себе и, с трудом поддерживая незначительный разговор, исподлобья наблюдал,-- не слишком ли он развязен, не слишком ли влажным и довольным блеском играют его подвижные глаза.
И иногда он грезил, что вот, как-нибудь ему доложат, что в данную минуту шофер не может, увы, не может прийти на вызов.
А не то ему казалось, что Икар берет повороты чуть быстрее, чуть жизнерадостнее, чем обыкновенно... Как раз в такой день беззаботных поворотов (что особенно было интересно, ввиду того, что накануне неожиданно выпал первый снег и сегодня скользко растаял) он заметил из окна господина, точно на шарнирах, мелкими шажками переходившего улицу,--и сразу, почему-то, вспомнил разговор с милейшим изобретателем.
Приехав в контору, он тотчас .велел позвонить к нему в гостиницу Видэо, и очень обрадовался, когда секретарь доложил, что изобретатель сейчас явится.
|
