 |
Я был клиентом и другом мистера Талкингхорна, - верещит дедушка Смоллуид, - я вел с ним дела.
Я был полезен ему, а он был полезен мне.
Покойный Крук был моим шурином.
Он был родным братом зловредной сороки... то бишь миссис Смоллуид.
Я унаследовал имущество Крука.
Я осмотрел все его бумаги и веши.
Все они были перерыты на моих глазах.
Среди них нашлась пачка писем, которая осталась от его покойного жильца и была запрятана на полке рядом с подстилкой Леди Джейн - Круковой кошки.
Старик повсюду рассовывал всякую всячину.
Мистер Талкингхорн пожелал иметь эти письма и получил их; но сначала я сам их прочитал.
Я деловой человек, ну, я в них и заглянул.
Это были письма от любовницы его жильца, а подписывалась она "Гонория". Но ведь Гонория - это, черт побери, довольно редкое имя, а? Нет ли случайно в этом доме какой-нибудь леди, которая подписывается "Гонория", а? Да нет; не думаю, что есть! Нет, нет, не думаю? А может, подпись у нее похожа на ту? Нет, нет, не думаю, что похожа! Но тут, на вершине своего торжества, мистер Смоллуид обрывает речь, задыхаясь от кашля, и только охает: - Ох, боже мой! О господи! Меня совсем растрясло! - Ну-с, - говорит мистер Банкет, подождав, пока он откашляется, - когда вы соберетесь сказать то, что касается сэра Лестера Дедлока, баронета, имейте в виду, что этот джентльмен сидит здесь.
А разве я этого еще не сказал, мистер Баккет? - визжит дедушка Смоллуид.
|
